Процесс: язык, форма и перевод

Непреходящая форма и жанр романа

«Процесс» — философский роман Франца Кафки, посмертно опубликованный в 1925 году. То, что произведение явилось миру после смерти автора, определило его восприятие как незавершённого, даже фрагментарного, что парадоксальным образом соответствует его содержанию. Роман принадлежит к жанру абсурдистской литературы, а также к антиутопическим произведениям. Эти два ярлыка, часто применяемые по отдельности, здесь сходятся: абсурд — не просто философская позиция, но сама архитектура мира, в котором живёт главный герой. Человек, арестованный за преступление, которое он не может назвать, судимый судом, который он не может найти, подвергаемый процедурам, не выносящим приговора, — это система, отказавшаяся от разума как организующего принципа. Антиутопический элемент заключается не в будущем состоянии, а в настоящем, которое функционирует как ловушка: бюрократическое, непрозрачное, неотвратимое. Форма романа отражает его содержание. Повествование ведётся с холодной логикой юридического документа, описывая при этом события, которые не поддаются никакой рациональной правовой системе. Это напряжение между формой и содержанием — не изъян, а двигатель силы произведения. Читатель помещён внутрь механизма, цель которого остаётся недосягаемой.

Кто-то, должно быть, оклеветал Йозефа К., потому что, не сделав ничего дурного, он был арестован.

Франц Кафка, роман «Процесс» — Процесс

Язык оригинала и его влияние

«Процесс» был написан на языке оригинала — немецком языке. Этот факт значит больше, чем простое языковое обозначение. Немецкий язык в руках Кафки действует с особой точностью — ясностью синтаксиса, которая способна сделать самую сюрреалистическую ситуацию клинически реальной. Предложения часто длинны, грамматически сложны, но они не блуждают; они накапливаются с силой доказательств, вносимых в протокол. Сам язык становится персонажем: это среда, через которую абсурд передаётся с невозмутимой серьёзностью. Читать «Процесс» по-немецки — значит встретиться с прозой, которая никогда не подмигивает читателю, никогда не сигнализирует, что события невозможны. Этот бесстрастный регистр необходим для эффекта романа. Переводчик должен решить, как сохранить это качество — соответствовать ли немецкой структуре предложения или найти эквивалент в целевом языке, который создаст то же тревожное спокойствие.

Множество русских переводов и интерпретаций

«Процесс» был переведён на русский язык несколькими переводчиками, включая Р. Райт-Ковалеву, М. Рудницкого, Г. Ноткина, Е. Кацеву и С. Апта. Эти переводы, наряду с оригиналом, были проанализированы в научной статье. Само существование такого количества русских версий — свидетельство важности романа в русской литературной культуре. Каждый переводчик привносит свой подход к проблеме передачи немецкого языка Кафки на русский. Одни могут склоняться к более буквальной верности оригинальному синтаксису; другие могут отдавать приоритет читабельности на русском, сглаживая германские конструкции. Различия между этими переводами не только технические — они формируют то, как русские читатели воспринимают атмосферу романа. Перевод, подчёркивающий бюрократическую сухость прозы, создаёт иной опыт, чем тот, который позволяет абсурду проявиться более открыто. Научный интерес к сравнению этих версий предполагает, что ни один перевод не решил окончательно вопроса о том, как лучше всего перенести Кафку на русский язык. Роман остаётся в некотором смысле непереводимым — или, скорее, он требует перевода снова и снова, и каждая попытка открывает что-то новое в оригинале.

Трёхъязычие и современные проблемы перевода

Недавний русский перевод «Процесса» был выполнен Л. Бершидским с английского перевода, что поднимает тему трёхъязычия в литературном переводе. Это заметное отступление от обычной практики перевода непосредственно с немецкого оригинала. Решение работать через английское посредничество вводит второй уровень опосредования. Сам английский перевод уже является интерпретацией немецкого языка Кафки; русская версия, возникающая из него, таким образом, отдалена вдвойне. Это поднимает вопросы о том, что теряется и что может быть приобретено. Трёхъязычие в переводе не редкость для произведений на менее распространённых языках, но немецкий не является таким языком. Выбор использовать английский мост поэтому является намеренным, возможно, отражающим собственные языковые ресурсы переводчика или доступность английских изданий. Получившийся текст неизбежно будет нести следы решений английской версии — её ритмов, её способов разрешения двусмысленностей Кафки. Приводит ли это к искажению или к свежему взгляду — судить читателям и критикам.

Мировое признание романа

«Процесс» получил признание как одна из 100 книг века по версии Le Monde. Это признание помещает роман в избранную группу произведений, считающихся необходимыми для литературного канона последних ста лет. Эта награда — не просто французская почесть; она сигнализирует о влиянии романа за пределами его первоначального немецкоязычного контекста и его переводе на множество языков. «Процесс» стал точкой отсчёта для обсуждения бюрократии, закона, вины и современного состояния человека. Его влияние простирается за пределы литературы в философию, право и политическую теорию. Мировое положение романа — свидетельство его способности говорить через культуры, даже если его языковые и формальные особенности сопротивляются лёгкому переносу. Переводы — русские, английские и другие — являются носителями этой международной жизни. Каждая версия переносит роман на новую языковую территорию, и с каждым переходом что-то из оригинального немецкого языка Кафки сохраняется, что-то преобразуется, а что-то неизбежно теряется. Роман живёт не вопреки этим потерям, а благодаря им.