Когда твоя бабушка страдает деменцией, её представление о реальности перестаёт быть привязанным к времени и пространству. Она видит перед собой незнакомого человека — и одновременно узнаёт в нём тебя и свою дочь. Она помнит, что ты замужем, и тут же спрашивает, когда же ты наконец выйдешь замуж. Она протягивает руку, чтобы взять твою, но отдёргивает её с криком: «Твоя кожа такая холодная». Через несколько минут она снова тянется к тебе. Так начинается текст Эмили Дойл, американской писательницы, чья проза исследует хрупкость границ между «реальным» и «вымышленным».
Эмили Дойл — автор дебютного сборника «Пожалуйста, не трогайте тело» (Please Don’t Touch the Body, 2024) и романа «Встреча» (Encounter), который выйдет в ближайшее время. Её рассказы публиковались в Ploughshares, Kenyon Review и других авторитетных изданиях. Она живёт в Лос-Анджелесе и преподаёт в Калифорнийском университете в Риверсайде.
Дойл пишет не только от первого лица, но и от лица тех, чьё восприятие мира искажено возрастом, верой или травмой. В её новелле «Новые милости» (опубликована в сборнике и ранее — в Kenyon Review) три героини — подросток Кори, её подопечная Марта и её партнёрша Энн — становятся свидетельницами того, как реальность может распадаться на глазах. Кори, воспитанная в строгой христианской среде, уверена, что виновата в чужом грехе: «Я споткнулась и заставила споткнуться другого».
Её внутренний монолог выдержан в классических реалистических традициях — с той лишь разницей, что её вина не имеет под собой рациональных оснований. Зато у неё есть чёткое представление о том, что такое грех: она никогда не видела мужского полового органа полностью, но однажды прикоснулась к нему через ткань трусов и испугалась. Этот эпизод одновременно отсылает к подростковому любопытству и религиозному страху — двум пластам, которые Дойл исследует на протяжении всей новеллы.
Три взгляда на одну реальность
Вторая героиня, Марта, приходит на урок поэзии, который Кори ведёт в доме престарелых. Она пришла не за знаниями — она пришла, чтобы удержать Энн, свою партнёршу, от проявлений деменции. Марта убеждена, что если ей удастся провести урок без намёков на болезнь Энн, то та выздоровеет. Её внутренний монолог полон отчаянных попыток рационализировать происходящее: «Нет смысла в словах Энн, которые за несколько секунд показывают, как её реальность распалась на куски. Но почему-то Марта чувствует себя сумасшедшей».
Она готова вытолкнуть Энн из комнаты, схватить её за голову и поцеловать кудри, готова «вырвать корни её старческой одержимости». Этот отрывок — ещё один пример того, как реализм Дойл работает с искажённым восприятием: Марта не отрицает реальность, она лишь пытается её контролировать.
Но именно в третьей части новеллы, от лица Энн, границы реализма начинают трещать по швам. Энн живёт в мире, где её фантазия о клонировании себя и Марты как младенцев становится реальностью: «Анне и Марте приносят то, что принадлежит им, — стук в дверь и завёрнутых младенцев на пороге, доставленных как комнатный сервис». То, что для Марты — галлюцинация, для Энн — истина. Ребёнок плачет, Марта берёт его на руки, и Энн наблюдает за её реакцией. Этот эпизод не просто ставит под вопрос определение реализма — он требует от читателя принять множественность реальностей.
Энн не «сошла с ума»; она просто живёт в другом мире, который так же реален, как и мир Кори или Марты.
«Я задаюсь вопросом, что мы выигрываем, разделяя реализм и сюрреализм, и что теряем. Я бы не стала называть часть Энн реализмом, но что в её восприятии нереально? Разве реализм основывается только на умах, не тронутых болезнью или другими искажающими факторами?»
От Кафки до наших дней
Дойл не случайно обращается к «Превращению» Франца Кафки — рассказу, который одновременно является и фантастическим (человек превращается в гигантское насекомое), и реалистичным (попытка семьи принять и понять это превращение). В одном из ключевых эпизодов Грегор, уже став насекомым, наблюдает за сестрой, играющей на скрипке: «Никто его не заметил, хотя семья была полностью поглощена музыкой… Грегор полз вперёд, его голова почти касалась пола, чтобы встретиться с ней взглядом, если представится шанс».
Вопрос «Был ли он животным, если музыка так завораживала его?» ставит читателя перед дилеммой: а что, если Грегор не насекомое, а человек, который думает, что он насекомое? Кафка не даёт ответа — он оставляет читателя в неопределённости, и именно это делает «Превращение» таким мощным.
По мнению Дойл, категории «реализма» и «сюрреализма» полезны для продажи книг, но они не отражают всей сложности человеческого опыта. «Реализм предлагает нам больше комфорта, чем истины, — пишет она. — Это способ для некоторых людей сказать: „Мой ум стабилен, мы можем согласиться, он связан“. Но что, если стабильность — это иллюзия?» В её новелле нет однозначных ответов. Энн не «выздоравливает», Марта не «принимает» болезнь, Кори не «избавляется» от вины. Вместо этого Дойл предлагает читателю принять конфликт между перспективами — и понять, что реальность не бывает единой и неизменной.
Почему это важно для литературы
Споры о реализме в литературе не новы. XIX век подарил нам реализм как литературное направление, но сегодня этот термин часто используется как синоним «обыденного» или «приземлённого». Однако Дойл напоминает, что обыденность — понятие относительное. То, что кажется реалистичным одному персонажу, может быть сюрреалистичным для другого. Её новелла «Новые милости» — это не просто художественный эксперимент. Это манифест против тирании «нормальности», против того, чтобы сводить литературу только к тому, что «может быть».
По данным Literary Hub, где впервые появился этот текст, Дойл продолжает развивать тему искажённого восприятия в своём дебютном романе «Встреча» (Encounter), выход которого запланирован на ближайшие месяцы. В интервью она упоминала, что вдохновлялась не только Кафкой, но и собственным детством, наполненным видениями и страхами, которые окружающие воспринимали как религиозные откровения или бред. «Если бы я написала роман на основе своих детских переживаний, он бы, вероятно, обрёл бы фантастические черты, несмотря на то, что описывал бы мою повседневную реальность», — говорит она.
Сборник «Пожалуйста, не трогайте тело» (Please Don’t Touch the Body) вышел в издательстве Bloomsbury Publishing в 2024 году. В него вошли рассказы, которые уже успели отметить премии, включая Abraham Lincoln Polonsky Endowed Award и Bread Loaf–Rona Jaffe Foundation Participant Scholarship. Критики отмечают, что Дойл удаётся сочетать лиризм с жёсткой социальной критикой, не прибегая к морализаторству. Её проза — это не только размышление о границах реальности, но и о том, как общество относится к тем, чьё восприятие выходит за рамки «нормы».
В финале новеллы Энн, Кори и Марта так и не приходят к единому мнению о том, что произошло. Энн продолжает верить в клонирование, Марта — в возможность «залатать» реальность, а Кори — в свою вину перед миром. Именно этот конфликт перспектив, по мнению Дойл, делает литературу живой. «Реализм и сюрреализм не враги, — пишет она. — Они просто разные способы задать один и тот же вопрос: что такое реальность?»
Вопрос этот не праздный. В эпоху, когда социальные сети и алгоритмы формируют у нас иллюзию единой реальности, проза Дойл напоминает: у каждого из нас своя версия мира — и это не недостаток, а особенность.
Дата выхода романа «Встреча» пока не объявлена. Следите за анонсами на сайте Bloomsbury Publishing и в аккаунтах Эмили Дойл в социальных сетях.