Главным событием очередного Венского фестиваля (Wiener Festwochen) стал «Парсифаль» — последнее произведение Рихарда Вагнера. В венском Музейном квартале свою трактовку вагнеровской «торжественной сценической мистерии» показали знаменитый режиссёр Сюзанна Кеннеди и видеохудожник Маркус Зельг, а музыкальным руководителем постановки выступила дирижёр И-Чэнь Лин.
Девиз фестиваля — «Время новых богов» — хорошо определяет то, чем занимается Кеннеди. Одна из ярких представительниц нового поколения немецкой режиссуры побывала в 2021-м в Москве с версией «Трёх сестёр», где аналоговый мир симулировал компьютерные технологии, а живые актёры становились чем-то между марионеткой и голограммой.
ИИ как манифест
«Парсифаль» начинается как компьютерная бродилка. Сочетание видеоинсталляций, почти кричащих о том, что они сделаны с помощью ИИ, и увертюры Вагнера в исполнении оркестра под руководством И-Чэнь Линь вызывают у зрителя сложные чувства. Первый акт кончается аплодисментами, прерываемыми криками «бу». Наивно думать, что Кеннеди и Зельг просто задирают европейскую публику, в которой не утихают призывы левых к отмене ИИ. Более или менее продвинутый пользователь понимает: Зельг использует дешевые, доступные всем программы, но доводит результат до виртуозности, стараясь доказать, что с их помощью тоже можно делать искусство. Визуальная часть «Парсифаля» — манифест о том, что ИИ, как любая технология, сам по себе ни плох и ни хорош.
Апокалипсис и Грааль
К сильной команде австро-немецких исполнителей (спектакль — копродукция Венского фестиваля и Оперного театра Гента, где осенью 2025-го была мировая премьера) добавлен роскошный чернокожий тенор Рассел Томас. Парсифалем, спасающим не только христианскую культуру, но и всё человечество, становится не «глупый простец, зачатый в Аравии», а представитель другой расы. Однако в Генте партию Парсифаля пел другой исполнитель (Кристофер Соколовски), а значит, концепцию Кеннеди стоит искать не в этом.
Древние резные столбы, испещрённые граффити, — всё, что осталось от города, обитатели которого живут в пещере. На каменном ложе, раскинув руки, как Христос, лежит раненый король Амфортас (Карталь Карагедик). Величествен, как античный мудрец, прорицатель Гурнеманц (Альберт Домен); у ног дикарки и чаровницы Кундри (Джамиля Кайзер) стоят канистры — запас питьевой воды. Исполнители — один лучше другого, так что скучать вроде некогда, хотя действие на сцене ещё статичнее, чем в оригинале.
«В пространстве время здесь!» — поёт Гурнеманц у Вагнера, увлекая за собой юного Парсифаля. У Кеннеди сцена недвижна: время символизируют девушки-прислужницы, изображающие руками стрелки часов (автор хореографии Доминик Сантия). Меняются лишь проекции, иллюстрирующие апокалипсис. Там горящий лес напоминает то кадры из «Махабхараты» Питера Брука, то вдруг четко проступают картины горящих городов Третьего рейха; тут по пустоши среди павших рыцарей бродит свихнувшийся Добби из «Гарри Поттера»; торчит, как единственный зуб, статуя Венеры; а среди всего хаоса на заднике горит глазок лифта. К финалу первого акта лифт откроется: медсестра с тележкой разольёт обитателям пещерно-больничного бункера суп и раздаст хлеб. Это трапеза служителей Грааля. Сам Грааль — не чаша, а проекция магической линзы, у которой (или на которую) медитирует Парсифаль.
Юмор и медитация
В начале второго акта изображение Рассела Томаса в позе Будды парит, покачиваясь на фоне линзы: привет буддистским увлечениям Вагнера. Кеннеди и Зельг доводят свои приёмы до гротеска, превращая ворчливые «бу» в дружный смех зала. Идея проста: земная цивилизация выродилась, спасение придёт через медитацию, то есть отстранение от сиюминутных дрязг. Так постановщики пытаются ответить ультралевым и ультраправым, а также всем расистам и националистам, поднимающим Вагнера на щит.
Спето прекрасно, а сыграно спокойно, даже слишком. О волшебнике Клингзоре (Вернер Ван Мехелен) нечего сказать, кроме того, что выходит он из горящего леса и движением руки зачаровывает то ли лес на экране, то ли нас, зрителей. Во всяком случае, на экране мы начинаем видеть прохладную чащу со скачущим оленем, причём скачет он снова и снова, как на рекламной заставке. Вызывая смех, всё это транслируется на задник, пока Кундри тщетно соблазняет Парсифаля жестами, напоминающими биомеханику Мейерхольда.
Победа Вагнера?
Проблема в том, что диалог (или борьба) с Вагнером в спектакле заканчивается, когда герой завладевает волшебным копьём, то есть к концу второго акта. Третий в оригинале затянут сюжетно, но гениален музыкально. В нём Кеннеди, кажется, говорит: ну вот, я поборолась со стариком, теперь давайте слушать музыку. И тут Вагнер расправляет свои крылья, стряхивая с них все концепты. В итоге больше всего впечатляет головокружение от разреженного воздуха его мистерии. Считать ли это победой Вагнера над Кеннеди — каждый решает сам.
По данным «Коммерсантъ», спектакль — копродукция Венского фестиваля и Оперного театра Гента, где осенью 2025-го прошла мировая премьера. Дата следующих показов пока не объявлена.