«Великая иллюзия» (La Grande Illusion, 1937) Жана Ренуара — антивоенный шедевр, который в 1937 году не просто вошёл в основную программу премии «Оскар», но и стал первым иностранным фильмом, номинированным в категории «лучший фильм». Это был случай, когда Голливуд на два десятилетия раньше остального мира признал, что кино не знает границ.
В 1937 году в США фильмы на иностранных языках воспринимались как экзотика, а их прокат ограничивался узким кругом артхаусных залов. И всё же «Великая иллюзия» — чёрно-белая лента о Первой мировой войне, снятая без поддержки мейджоров и без батальных сцен — не только обошла конкурентов, но и получила номинацию в категории «выдающееся производство» (ныне «лучший фильм»). Это был первый и на долгие годы единственный случай, когда неанглоязычная картина прорвалась в основную программу премии. Как это произошло?
Решение Академии о внесении изменений в правила номинации на лучший иностранный фильм, принятое 1 мая, лишь подчеркнуло историческую значимость прорыва Ренуара. Теперь ленты могут претендовать на номинацию, получив приз на одном из авторитетных международных фестивалей, а на статуэтке гравируется имя режиссёра, а не страны производства. Но в 1937 году таких правил не существовало.
Тогда единственным способом для иностранного фильма попасть в основную программу «Оскара» было либо получить специальный приз Совета управляющих, либо — как в случае с «Великой иллюзией» — пробиться через систему голосования, которая и без того оставалась закрытой для неанглоязычного кино.
От авангарда к признанию: как Ренуар стал автором, а не «сыном Ренуара»
В 1937 году Жана Ренуара в США знали мало. Его предыдущие фильмы — «Будю, спасённый из воды» (1932) и «Преступление господина Ланжа» (1936) — вышли на экраны страны только в 1960-х годах. Критики часто представляли его как «сына знаменитого импрессиониста Огюста Ренуара», а не как самостоятельного мастера. Даже его документальная лента «Народ Франции» (1936) и экранизация пьесы Максима Горького «На дне» (1936) не вызвали заметного резонанса за пределами Франции.
Ситуация изменилась после премьеры «Великой иллюзии» 8 июня 1937 года в парижском театре «Мариво». Зал был заполнен представителями светского общества, кинематографистами и прессой. Французская критика единодушно признала фильм событием: газета Le Temps назвала его «важным и чрезвычайно удачным событием в истории французского кино», Marianne — «шедевром», а Oeuvre — «прекрасным человеческим произведением».
Обозреватель The Hollywood Reporter в Париже Пьер Отр в тот же вечер отправил телеграмму с восторженной рецензией: «„Великая иллюзия“ — безусловно, лучший французский фильм года на данный момент — более того, один из лучших французских фильмов, когда-либо созданных». Издание также предсказало, что картина «должна иметь успех в США».
Путь в Америку: от артхауса к массовому признанию
Дистрибуцией «Великой иллюзии» в США занималась компания World Pictures Corp., принадлежавшая легендарному импортёру иностранного кино Ирвину Шапиро. Ему удалось вывести ленту за пределы артхаусных залов: 12 сентября 1938 года фильм открылся в нью-йоркском кинотеатре «Фильмарт», который специализировался на показе зарубежных картин. Сеанс посетили журналистка Дороти Томпсон, писательница Фанни Херст, драматург Клиффорд Одетс и актриса Алине Макмэхон. «Фильмарт» установил рекорд: фильм шёл в нём 27 недель подряд.
Успех за пределами узкого круга ценителей обеспечили не только отзывы критиков, но и поддержка влиятельных фигур. Продюсер Сэмюэл Голдуин назвал ленту «самым блестяще срежиссированным фильмом, который я видел за последние годы — вызов Голливуду». Продюсер Уолтер Вэнгер, режиссёр Мервин ЛеРой, актрисы Лиллиан Гиш и Хелен Хейс также публично поддержали картину. Нью-йоркские кинокритики признали её лучшим иностранным фильмом года, а Национальный совет кинокритиков США — «лучшим фильмом года из любой страны».
Особое внимание досталось Эриху фон Штрогейму, чья актёрская игра была отмечена как одна из лучших в карьере. После скандала с Джозефом Кеннеди, который уволил режиссёра с проекта «Королева Келли» (1929), фон Штрогейм был фактически изгнан из Голливуда. Франк Нуджент в The New York Times упрекнул студию в «глупости, позволившей такому таланту оставаться невостребованным». На это фон Штрогейм ответил: «Нельзя ожидать, что режиссёр будет наслаждаться актёрской игрой, когда режиссёрство — это ближе всего к тому, чтобы быть Богом».
Барьеры и цензура: как фильм прошёл через систему
Чтобы выйти за рамки артхаусного проката, «Великой иллюзии» требовалось одобрение Производственного кодекса. 29 июля 1938 года Шапиро подал заявку на получение сертификата. Цензоры запросили небольшие правки: удалить кадр, где заключённый трет шёлковое бельё, убрать слово «чёрт» и сцену, где заключённый пытается бежать, переодевшись в женщину. Также их смутил «расовый подтекст» в отношении Лиэтенанта Рошенталя (Марсель Далио), еврея по происхождению: в фильме Маршал (Жан Габен) дважды бросает в его адрес оскорбления — один раз в сердцах, другой — в шутку.
Однако Шапиро решил оставить эти реплики без изменений.
23 ноября 1938 года Производственный кодекс выдал фильму сертификат, а католическая Лига благочестия присвоила ему рейтинг «AI: безупречно для взрослых». С этим документом «Великая иллюзия» отправилась в широкий прокат, выйдя за пределы артхаусных залов.
Сюжет, который изменил представление о войне
«Великая иллюзия» — это не фильм о битвах, а о человеческих отношениях на фоне войны. Два французских офицера, капитан де Буадефю (Пьер Френай) и лейтенант Маршал (Жан Габен), сбиты над немецкими линиями и попадают в лагерь для военнопленных. Их охраняет капитан фон Рауффенштайн (Эрих фон Штрогейм) — прусский аристократ, который играет роль гостеприимного хозяина. В лагере заключённые устраивают спектакль с мужчинами в женских костюмах и роют туннель для побега.
Фильм заканчивается побегом Маршала и Рошенталя через нейтральную Швейцарию, в то время как де Буадефю жертвует собой, чтобы отвлечь охрану. Последний кадр — уходящие в снег фигуры беглецов, за которыми не стреляют немецкие солдаты. В контексте Первой мировой войны это был счастливый конец.
«Гольф-корт предназначен для гольфа, теннисный корт — для тенниса, а лагерь для военнопленных — для побега».
Капитан де Буадефю
Фильм Ренуара не только стал первым иностранным фильмом, номинированным на «Оскар» в категории «лучший фильм», но и положил начало традиции, которую позже повторили «З» (1969) Коста-Гавраса и «Паразит» (2020) Пон Чжун Хо. Однако именно «Великая иллюзия» открыла дверь для неанглоязычного кино в Голливуде, доказав, что кино не знает языковых границ.
По данным The Hollywood Reporter — Movies