Нуар

Само слово — французское: в 1946 году критик Нино Франк назвал «чёрными» американские криминальные фильмы, разом хлынувшие в Париж после войны. Голливуд снимал их, не зная, что делает нуар, — определение пришло задним числом, и потому граница тональности до сих пор размыта: нуар легко узнать и трудно определить.

Классический нуар сложился из трёх источников: «крутой» детективной прозы Хэммета и Чандлера, немецкого экспрессионизма, привезённого в Голливуд эмигрантами вместе с жёстким светом и косыми тенями, и послевоенной тревоги, которой требовался свой визуальный язык — жалюзи, мокрый асфальт, рассказ из конца истории. Следователь со сломанной моралью, роковая женщина, город как ловушка — не правила, а симптомы.

Неонуар забрал эту оптику и перенёс в новые декорации. В архиве это видно по Кристоферу Нолану: «Преследование» — нуар, снятый за копейки в чёрно-белом Лондоне, где слежка из любопытства становится западнёй; «Помни» — расследование, в котором сломан сам следователь: память героя стирается каждые несколько минут, и зритель заперт внутри этой поломки.

Другая линия — нуар без неона и фетровых шляп. «Синий бархат» Дэвида Линча находит чёрную сердцевину под газоном образцового городка; «Таинственная река» Клинта Иствуда разыгрывает нуаровскую механику вины при дневном свете рабочего Бостона. Тональность оказалась переносимой: меняются города и десятилетия, ловушка остаётся.

Досье темы ниже ведут к связям на карте культуры: нуар граничит с авторским кино с одной стороны и жанровой драмой — с другой, и почти каждый его наследник стоит на этом перекрёстке.