Повторный прокат «Короткого фильма о любви» в России совпал с новым витком интереса к Кшиштофу Кесьлёвскому: Венецианский фестиваль анонсировал мировую премьеру «Возможной любви», корейского ремейка классической польской картины. По данным «Коммерсанта», этот двойной повод возвращает к режиссеру, который родился 85 лет назад и умер 30 лет назад, но чьи фильмы продолжают получать новые экранные версии.
«Короткий фильм о любви» вырос из «Декалога» — киносериала Кесьлёвского и сценариста Кшиштофа Песевича. Десять притч разворачивались в Варшаве, среди стандартных кварталов новостроек, и обращались к моральному коду Десяти заповедей без прямого назидания.
В «Декалоге» Кесьлёвский использовал опыт польского кино «морального беспокойства», но сдвинул фокус: от модели общества к устройству отдельной личности. В исходном тексте этот поворот описан через сравнение с Анджеем Вайдой и Ингмаром Бергманом. Вайда, режиссер старшего поколения, однажды говорил о различии между собой и Бергманом: швед снимал мужчину и женщину, а польский автор — кавалериста и барышню, солдата и девушку. За этим стояла более тяжелая историческая судьба Восточной Европы.
Кесьлёвский, сохранив опыт реального социализма, не свел кино ни к политическому комментарию, ни к диссидентскому жесту. Его герои сталкивались не только с устройством системы, но и с внутренней войной — борьбой низкого и высокого, ненависти и любви. В этом ряду «Короткий фильм о любви» занимает особое место: источник называет его примером несмелой, деликатной любви, а «Короткий фильм об убийстве» — мучительным в подробности изображением убийства.
Фильм из каркаса «Декалога»
Именно две полнометражные версии — «Короткий фильм о любви» и «Короткий фильм об убийстве» — образовали, как пишет источник, эпический и этический каркас «Декалога». Но в цикле были и другие сюжеты, сохранившие силу вне времени: например, история о мальчике, провалившемся под лед, и его отце, который боготворит компьютер. Простая ситуация превращалась у Кесьлёвского в разговор о самонадеянном рационализме и трагедии, к которой он может привести.
Повторный прокат в России оказывается не единственным возвращением этого материала. Недавно молодой польский актер Мацей Мусял приобрел права на десять сценариев «Декалога». Он рассматривает Кесьлёвского в контексте панк-контркультуры и говорит о его «радикальной чувствительности», которая, по его версии, вытеснила из моды цинизм Тарантино и других авторов.
Первый отдаленный ремейк «Короткого фильма о любви» уже показали в Каннах в этом году. Это «Параллельные истории» оскароносного иранского режиссера Асгара Фархади, снятые в Париже с участием французских звезд. В центре — писательница Сильви, которую играет Изабель Юппер; ее рукопись отвергает издательница в исполнении Катрин Денёв. Сильви ищет вдохновение, наблюдая через подзорную трубу за домом напротив.
В доме напротив работает студия озвучки фильмов, где разворачивается драма отношений двух братьев, владельцев студии, и их сотрудницы Ниты, которую играет Виржини Эфира. События показаны в двух вариантах: реальном и преобразованном фантазией писательницы. В фильме есть прямая цитата из «Три цвета: синий»: у героини появляется мышь и рожает детенышей, что становится для нее мучительной моральной проблемой. Звучит и музыка Збигнева Прайснера, работавшего с Кесьлёвским.
От Парижа к Венеции
Следующая версия связана уже с корейским кино. На Венецианском фестивале должна пройти мировая премьера «Возможной любви» режиссера Ли Чхан Дона. В источнике он назван автором нескольких прекрасных фильмов, включая «Пылающего» по рассказу Мураками. Сам поворот выглядит необычно: европейский режиссер, чье имя связано с моральной драмой позднего XX века, теперь переосмысляется авторами из Азии.
Эта линия особенно заметна на фоне истории самого Кесьлёвского. Время триумфа «Декалога» совпало с крахом коммунизма и строительством новой утопии — Европейского Дома. Позже этот план был скорректирован балканскими и кавказскими войнами, тревогой на границах и новой ролью Восточной Европы как фронтира — экономически, социально и этнически проблемной зоны. Среди тех, кто способен говорить об этом в кино откровенно и талантливо, источник называет румынских режиссеров и, из польских авторов, Агнешку Холланд.
Последняя завершенная работа Кесьлёвского — «Три цвета: красный», финал «европейской трилогии». В тексте она описана как фильм, где режиссер почти примеряет роль демиурга: управляет судьбами персонажей и спасает любимых героев при крушении парома, тогда как погибает вся остальная тысяча пассажиров. Эти герои познали любовь — и потому получают помилование.
В последние годы Кесьлёвский работал сразу над несколькими фильмами: один монтировал, другой снимал. Продюсерский план был выстроен по фестивальному календарю: «Три цвета: синий» — к Венеции, «Три цвета: белый» — к Берлину, «Три цвета: красный» — к Канну. Теперь ритм фестивальных возвращений повторяют ремейки: Канны уже показали версию Фархади, Венеция готовит фильм Ли Чхан Дона. «Короткий фильм о любви» уже идет в повторном прокате в России; дата выхода «Возможной любви» за пределами мировой премьеры в Венеции пока не объявлена.