Рецензия Эмили Уилсон на киноверсию «Одиссеи» Кристофера Нолана превратилась в отдельный культурный сюжет: текст в London Review of Books вызвал такой всплеск интереса, что сайт издания, обычно не связанный с вирусными перегрузками, упал.
Уилсон — классицистка и переводчица «Одиссеи», чей перевод называют одним из самых обсуждаемых в своем поколении. Поэтому ее реакция на экранизацию любимой поэмы оказалась не просто мнением специалиста, а столкновением современного блокбастера с текстом, который веками читают как основу европейского эпоса.
По информации Literary Hub, Уилсон наконец высказалась о фильме Нолана — и ее разбор оказался гораздо шире, чем ожидаемое недовольство «экшеновой» версией античного сюжета. Она критикует не только темп и зрелищность, но и драматургию: «безжалостно назидательные» побочные линии, анахроничный язык, одномерных персонажей и странный костюм Агамемнона, который она описывает как «weird Darth Vader outfit».
Когда переводчица спорит с блокбастером
Первый удар Уилсон наносит по самой форме фильма. В ее формулировке это «семейное аудиовизуальное зрелище, вроде тщательно устроенного фейерверка на Четвертое июля — и примерно с тем же уровнем повествовательной и эмоциональной глубины». В этой фразе сошлись две претензии, которые затем повторяются в разных вариантах: масштаб есть, но человеческой опоры нет; спецэффект работает, но чувство не приходит.
«Нолан позволяет фрагментам неполного набора больших идей вращаться в эпическом водовороте — без какой-либо доски прочного, конкретного человеческого опыта, за которую мы могли бы ухватиться».
Такой упрек попадает в привычную для споров о Нолане точку: его кино часто обсуждают через размах замысла, сложную конструкцию и громкие идеи. Уилсон переводит этот разговор на язык «Одиссеи»: эпос у нее не терпит абстрактного величия без тела, быта, боли, памяти и мотиваций.
«Одиссея» через «Игру престолов»
Сравнения у Уилсон жесткие и узнаваемые. Визит в Страну мертвых напомнил ей «вылазки за Стену в “Игре престолов”». Это не просто выпад против отдельной сцены: в таком сопоставлении античный эпизод оказывается сведенным к привычному телевизионному фэнтези-маршруту. Для фильма, который берется за один из самых известных текстов мировой литературы, подобная ассоциация звучит как обвинение в вторичности.
Отдельный спор вызвала ее оценка распределения ролей. Уилсон пишет, что большинство небелых актеров «играют версии черного лучшего друга, чья единственная роль в драме — помогать белому протагонисту». В материале оговаривается, что часть пользователей в соцсетях с такой характеристикой не согласилась: по их мнению, она не учитывает ряд ярких актерских работ. Именно поэтому обсуждение вышло за пределы обычного разговора о верности первоисточнику — речь пошла и о том, как современный блокбастер распоряжается своим ансамблем.
Дальше критика расширяется с конкретной «Одиссеи» на почерк режиссера. Уилсон формулирует это так: «В “Одиссее” есть его обычное сочетание грандиозности и поверхностности». Для поклонников Нолана это одна из самых болезненных строк: она не разбирает отдельную сцену, а ставит под вопрос устойчивую репутацию режиссера как автора больших интеллектуальных зрелищ.
Диалоги, Пенелопа и сухие глаза
Сценарий получает у Уилсон самые прямые удары. «Если вы не собираетесь сочинять сценарий на гомеровском греческом… можно с тем же успехом использовать что-то вроде разговорного американского английского. Но написание диалогов не относится к талантам Нолана», — пишет она. В другой фразе рецензентка признается: «Я смотрела на кораблекрушения и кровавые бойни без какой-либо эмоциональной муки. Мои глаза оставались сухими, даже из-за пса Аргоса…»
Самая подробная претензия касается Пенелопы. По словам Уилсон, сценарий «не дает [Пенелопе] ничего, кроме тоски по Мэтту Дэймону, по неизвестным причинам». Она добавляет, что у пары «нет химии и ничего общего», а Одиссей во время странствий держится за маленькую фигурку-куклу, которая должна изображать его жену; при этом «настоящая женщина едва ли интереснее». В этой части под ударом оказываются не только персонажи, но и то, как фильм обращается с браком, ожиданием и возвращением — центральными для «Одиссеи» темами.
Самый резкий фрагмент рецензии звучит почти как приговор списком: у фильма «нет ничего убедительного о времени, памяти, истории, войне или о связи между славным возвращением одного воина и жизнями его семьи, противников, товарищей, друзей и соседей». Уилсон пишет, что картине не хватает «психологической, эмоциональной, политической и этической глубины», что ее повествовательная структура «трюковая», письмо «ужасно», ни у одного персонажа нет убедительной мотивации для действий или слов, «нет сексуальных сцен, и вся еда выглядит отвратительно».
Финальная цитата стала самой безжалостной: «Мне было бы стыдно написать любую часть этого сценария…» Именно такие формулировки и разнесли рецензию по обсуждениям: это не академическая оговорка о неточностях адаптации, а публичный отказ переводчицы принять фильм как разговор с Гомером.
Спор вокруг «Одиссеи» Нолана похож не на обычную волну рецензий, а на проверку того, сколько свободы допускает канонический текст, когда попадает в форму крупного зрелищного кино. Дальнейшая прокатная судьба фильма в исходном материале не названа.