Ласло Краснахоркаи, лауреат Нобелевской премии по литературе 2025 года, дал развёрнутое интервью корреспонденту The New Yorker в рамках Афинского международного литературного фестиваля. В беседе, которая состоялась в марте, писатель рассказал о своём творческом методе, отношении к собственным книгам и природе красоты в современном мире.
Краснахоркаи — автор романов «Сатанинское танго», «Меланхолия сопротивления», «Война и война», а также более поздних произведений, таких как «Сейобо там внизу» и «Хершт 07769». Его проза отличается длинными, сложно организованными предложениями, которые, по его собственному признанию, всё больше приближаются к живой речи.
«Все мои книги — неудачи»
Краснахоркаи признался, что никогда добровольно не перечитывает собственные тексты. Однако работа с режиссёром Белой Тарром, который экранизировал его произведения, вынуждала его вновь обращаться к написанному. «Я начинал читать и вдруг видел шокирующую ошибку в ритме, мелодии, содержании, изъян в форме, — и это портило всё целиком. Меня это так досаждало, что я пытался исправить ошибку в следующей книге. Вся моя жизнь — такая попытка возмещения», — объяснил писатель.
При этом он подчеркнул, что его перфекционизм избирателен: «Я люблю ошибки, кроме тех, что совершил, работая с Белой». В качестве примера он привёл японское искусство, которое ценит асимметрию и «решающий изъян» в керамике эпохи Мэйдзи, делающий предмет особенным.
Скорость как принцип
Ключевая тема интервью — «скорость» прозы Краснахоркаи. По его словам, это понятие восходит к детству: старший брат сажал его на плечи, и мир «сильно двигался». «С тех пор я пытаюсь сохранить эту скорость во всём, что делаю. Она определила то, как я сочинял музыку в молодости, а позже — как писал свои предложения», — рассказал он.
Эволюция его стиля, по мнению писателя, связана с приближением к устной речи. «Когда человек хочет сказать что-то по-настоящему важное — например, признаться в любви, — невозможно разбить эту взрывную исповедь на аккуратные короткие предложения. Эта проблема определила моё отношение к скорости», — пояснил Краснахоркаи.
Персонажи как вместилища неудач
Герои Краснахоркаи — одержимые, ищущие сакральной встречи с прекрасным: рукописью, садом, скелетом кита, музыкой Баха. Почти никто их не понимает, они часто гибнут. Писатель признался, что переносит на персонажей собственные неудачи: «Я помещаю свои провалы на того или иного героя, чтобы страдал он, потому что я больше не хочу страдать».
Отвечая на вопрос о состоянии красоты в современном мире, Краснахоркаи обратился к истории европейской цивилизации. Он отметил, что в античности божественное присутствие было самоочевидным, а христианство сосредоточило всё в одной точке, устранив границу между божественным и человеческим. «В нашу эпоху наши шансы соприкоснуться с совершенной красотой разрушены», — резюмировал он.
Интервью вышло в The New Yorker и представляет собой редкую возможность услышать размышления одного из самых значительных современных прозаиков о природе его творчества.
По материалам «The New Yorker — Culture».