Выставка «Hujar:Contact» в Morgan Library & Museum — это не просто ретроспектива, а попытка заново рассмотреть наследие одного из самых недооценённых фотографов XX века. Под кураторством Джоэла Смита экспозиция, открытая до 25 октября, представляет почти шесть тысяч контактных листов и отпечатков Питера Худжара, чья камера зафиксировала нью-йоркскую андеграундную сцену 1960–1980-х годов — мир, где границы между искусством, жизнью и смертью были особенно зыбкими.
Питер Худжар (1934–1987) — американский фотограф, чьи работы стали хроникой трансгрессивной культуры Нью-Йорка. Его снимки, от портретов звёзд андеграунда до документальных кадров, пронизаны поиском подлинности и уязвимости человеческого существования. Худжар работал в эпоху, когда фотография перестала быть лишь инструментом документирования и превратилась в способ самопознания.
Первое, что встречает посетителя при входе в галерею, — это серия портретов Джеки Кёртиса, актёра, писателя и перформера, одного из ключевых деятелей андеграундного театра La Mama и «суперзвезды» Энди Уорхола. Снимки, сделанные Худжаром около 1970 года, запечатлели Кёртиса в образе «девушки Джеки» — с начёсом, белой пудрой, металлическими пайетками вокруг глаз и цветными шарфами. Этот образ стал символом эпохи, когда гендерные рамки размывались, а жизнь сама по себе воспринималась как спектакль.
Как отмечает автор обзора в The New Yorker, «гендер, кажется, был наименьшей из проблем для этих людей — их жизнь была спектаклем, а друзья — единственной аудиторией, которая имела значение».
В экспозиции представлены не только готовые фотографии, но и контактные листы, на которых Худжар отбирал кадры. Один из таких листов, висящий у входа, обрамлён оранжевым карандашом с надписью «Vogue» сверху. Этот жест неслучаен: Худжар, по словам куратора, стремился дать Кёртису тот самый обложечный статус, который был недоступен ему при жизни из-за социальных барьеров того времени. Джеки Кёртис здесь не просто модель — он становится «звёздной» фигурой выставки, одной из многих, кто наполняет экспозицию «внутренним светом, плотностью и любовью».
«Тишина» в кадре: как Худжар ловил душу
Фотографии Худжара удивительны своей кажущейся неподвижностью. Его герои — Джеки Кёртис, участники труппы Cockettes, Марша П. Джонсон, Сьюзен Зонтаг — застывают в кадре, но их глаза полны жизни, мыслей и духа. Худжар использовал камеру Rolleiflex 120-мм, которая позволяла его моделям видеть его лицо, а не объектив. Как писал биограф Эндрю Дёрбин в книге «Чудесный мир, который почти состоялся: жизнь Питера Худжара и Пола Тэка», фотограф считал свою работу «поиском». «Что он искал? — задаётся вопросом Дёрбин, цитируя Худжара. — Секреты, о существовании которых мы даже не подозреваем».
Этот поиск особенно заметен в серии снимков, сделанных в 1980 году для лондонской drag-труппы Bloolips. Основательница коллектива Бетти Борн вспоминала, что Худжар требовал от моделей «взрывной честности перед объективом». «Никаких ужимок, никакого притворства, просто настоящая ты. И тогда он мог заглянуть внутрь». Посетители выставки видят, как этот принцип работал: даже в самых экстравагантных образах Худжар находил подлинность. Вспомним тот же Джеки Кёртис — его глаза в кадре выглядят как глаза новорождённого, видящего мир без страха, несмотря на цинизм времени.
«Его лучшие работы — это натюрморты, где вместо яблок — queer-фрукты».
Худжар не просто фотографировал — он создавал истории, где модель становилась протагонистом. Если этого не происходило, виной тому была, скорее всего, сопротивляемость модели. Именно так он объяснял неудачные кадры. Его фотографии — это диалог между фотографом и героем, где результат зависит от того, насколько обе стороны готовы открыться.
От коров до Капуцинских катакомб: темы, которые преследовали Худжара
Экспозиция в Morgan Library охватывает 32 года творчества Худжара — с 1954 по 1986-й. Здесь представлены не только портреты звёзд андеграунда, но и ранние работы, такие как «Водоросли» и «Мёртвая рыба, Файер-Айленд» (1960–1962). Эти снимки учат нас видеть красоту в увядании: водоросли на песке похожи на каллиграфические закорючки, а мёртвая рыба становится символом неизбежного распада. Худжар использовал серые тона, чтобы усилить мистику изображений. Его «серый» — это не просто цвет, а занавес, который он редко поднимал, позволяя зрителю увидеть мир через призму меланхолии и ностальгии.
Его работы, даже сделанные на природе, будто пронизаны дымкой — как в портрете Марши П. Джонсон на пирсе Кристофер-стрит в Пасхальное воскресенье 1976 года. Джонсон, активистка транс-движения, предстаёт здесь нежной и уязвимой в своём чепце, но её образ наполнен силой. Худжар словно говорит: даже в самых простых сценах есть скрытая драма.
Не менее значимы и его снимки в Капуцинских катакомбах Палермо (1963 год), сделанные во время поездки с другом и возлюбленным Полом Тэком. Эти кадры возвращают нас к вечным вопросам: что такое смерть? Имеет ли она форму или цвет? Худжар, всю жизнь размышлявший о бренности бытия, словно отвечает: смерть — это просто ещё один кадр, ещё один момент в череде исчезающих миров.
Детство, мать и животные: корни творчества
Чтобы понять Худжара, нужно заглянуть в его детство. Родившийся в 1934 году в Трентоне, Нью-Джерси, он рос без матери: Роуз Мёрфи, его мать, вскоре после рождения уехала работать официанткой в Нью-Йорк, оставив мальчика на попечении бабушки и дедушки с украинскими корнями. Худжар заговорил сначала на украинском, а его первыми друзьями стали фермерские животные. Первая камера пришла к нему от матери — он фотографировал коров, и эти снимки позже стали одними из самых пронзительных в его наследии.
Животные в его работах — это памятники разнице между человеком и зверем, напоминание о том, что природа существует задолго до нас и переживёт нас.
В 1977 году Худжар сделал серию автопортретов с матерью. На снимках он высокий, худой, в клетчатой рубашке и джинсах, рядом с ней — Роуз, одетая со вкусом. В некоторых кадрах его рука лежит на её плече. Что он хотел запечатлеть? Возможно, попытку воссоздать утраченную связь, или же просто фиксацию момента, когда время словно останавливается. Худжар никогда не скрывал, что рос в одиночестве, и эта тема пронизывает всё его творчество — поиск тепла в мире, где его так часто не хватало.
Его школьные годы тоже были отмечены борьбой. После того как мать выгнала его из дома, он жил у друзей, а на выпускной церемонии его никто из семьи не навестил. Когда объявили его имя, он встал и зааплодировал себе сам. Этот жест стал символом его жизни — Худжар всегда был своим собственным зрителем и критиком.
В школе индустриального искусства Худжар нашёл поддержку у своего учителя английского, поэтессы Дейзи Олдан, которая не только одобрила его стремление стать фотографом, но и познакомила с кругом своих друзей — в том числе с Таллулой Бэнкхед. Именно Олдан помогла ему обрести семью в лице творческой богемы Нью-Йорка, где он позже и нашёл своё призвание.
Что остаётся после смерти: искусство как память
В 1985 году Худжар сделал последний портрет Джеки Кёртиса — чёрно-белую фотографию, на которой актёр лежит в костюме с белым цветком в петлице. Рядом с ним, как напоминание о жизни, висит рисунок Кёртиса в гриме. Глаза Джеки закрыты, рот сжат — он мёртв. Но искусство помнит то, что забывает время. Худжар работал в эпоху, когда СПИД уносил жизни его друзей, и его фотографии становятся не только документом эпохи, но и способом противостоять забвению. Его работы — это попытка ответить на вечные вопросы: кто мы? Какой наш последний образ? Имеет ли смерть форму или цвет?
Выставка «Hujar:Contact» в Morgan Library — это не просто ретроспектива, а приглашение заглянуть в мир, который исчез, но оставил после себя следы в виде фотографий. Здесь нет пафоса, нет навязчивой морали — только честность Худжара, его умение увидеть подлинность в самых неожиданных местах. Как писал Элизабет Бишоп о морском воздухе, Худжар использовал серый как «первый слой белой краски, когда она мокрая, этот тонкий серый туман, который позволяет всему проступить насквозь».
Его фотографии — это именно такой туман: они не скрывают, а открывают, позволяя зрителю увидеть то, что обычно остаётся за кадром.