Четырёхсерийный документальный фильм «Сгорит Человек» (The Man Will Burn) на платформе HBO стал первым проектом, который попытался не просто запечатлеть атмосферу Burning Man, а объяснить, почему это место за 40 лет из скромного ритуала художников-анархистов выросло в глобальное явление, объединяющее миллионеров и хиппи, консерваторов и анархистов, медиков и мистиков.
Burning Man — фестиваль в пустыне Невада, который ежегодно собирает десятки тысяч участников вокруг гигантской деревянной скульптуры, сжигаемой в финале. Задуманный как эксперимент по самоорганизации и радикальному самовыражению, он давно вышел за рамки андеграунда, но сохранил репутацию места, где стираются границы между искусством, религией и социальными экспериментами.
В центре проекта — документалисты Джехан Нужаим и Викрам Ганди, известные по фильмам о скандальных культах, данных и социальных потрясениях. Их лента не ограничивается хроникой фестивальных будней: она исследует противоречия между идеалами Burning Man — декоммодификацией, радикальным включением и гражданской ответственностью — и реальностью, где стоимость билетов выросла до тысяч долларов, а корпоративные интересы соседствуют с анархистскими лозунгами.
Главными героями фильма стали Мариан Гудвелл, генеральный директор фестиваля, и её покойный партнёр Ларри Харви, основатель Burning Man. Именно их отношения, по мнению создателей, легли в основу феномена: Харви видел в фестивале не просто событие, а «любовную историю» между идеализмом и практичностью. Гудвелл, возглавившая организацию после смерти Харви в 2018 году, вынуждена была в 2020–2021 годах принимать решения о его отмене из-за пандемии — шаг, вызвавший раскол в совете директоров.
«Это духовный опыт». Почему фестиваль стал таким важным
Нужаим и Ганди провели на Burning Man месяцы, документируя не только масштабные инсталляции и концерты, но и внутренние конфликты. Фильм показывает, как сообщество, построенное на принципах безвозмездности и самоорганизации, столкнулось с реальностью: отмена фестиваля в 2020–2021 годах привела к расколу между теми, кто готов был рисковать ради возвращения в пустыню, и теми, кто видел будущее в виртуальных форматах. «Это было время, когда нужно было понять, что делает это место таким важным для людей, что они готовы ради него идти на риск даже после отмены», — говорит Ганди.
Съёмочная группа столкнулась с сопротивлением: организаторы не раз говорили, что фестиваля не будет, и камеры нечего снимать. Однако создатели проекта настояли на своём, зафиксировав даже так называемые «ренегатские» сожжения — нелегальные фестивали, которые проходили в обход официальных решений. «Когда мы начинали съёмки на одном из таких событий, мы не знали, станет ли это триумфом или ещё одним „Файрфестивалем“», — вспоминает Нужаим.
«Это настолько иммерсивный опыт, что кажется невозможным передать на плёнке, что чувствуешь, находясь в городе, который существует всего неделю, построен и поддерживается исключительно самими людьми».
— Джехан Нужаим, режиссёр
Фильм поднимает и болезненные вопросы: как фестиваль, изначально позиционировавший себя как пространство для всех, превратился в привилегированное место для обеспеченных белых американцев? Почему принципы «подарка» и «радикального включения» так быстро стираются за пределами пустыни?
В ленте показан путь бывшего парашютиста, ветерана войны с ПТСР, который приехал на Burning Man, чтобы справиться с травмой, но столкнулся с тем, что даже такие истории становятся частью шоу.
От хиппи до миллиардеров: кто приезжает на Burning Man
Фестиваль давно перестал быть уделом только андеграунда. В разные годы его посещали Сергей Брин, один из основателей Google, который дежурил на кухне в часы пик, и Гровер Норквист, архитектор теории «налогового щедрака», восхвалявший систему безналичного обмена на фестивале. Но именно эти противоречия делают Burning Man таким притягательным объектом для документалистов: здесь сошлись воедино идеализм хиппи, корпоративный прагматизм и мистицизм.
«Я снимал фильм, где играл роль религиозного лидера и создавал вымышленную религию, — говорит Ганди. — Всё это похоже на то, что придумал Харви: место, ритуалы, самореференции, но без догматов. Разница лишь в том, что на Burning Man каждый придумывает свою систему верований».
Тем не менее, критики отмечают, что фестиваль всё больше напоминает «магический песочницу» для тех, чьи идеалы не работают за пределами пустыни. В фильме показано, как участники, спавшие в палатках на ветру, соседствуют с инфлюенсерами, арендующими люксовые трейлеры с кондиционерами и спа-процедурами. Бюджет фестиваля превышает 60 миллионов долларов, а стоимость билетов растёт, что вызывает вопросы о том, насколько «радикальное включение» остаётся доступным.
«Кажется, что Burning Man стал дорогим, потому что мир стал дорогим, — говорит Ганди. — Но билет всё равно дешевле, чем на Коачеллу». Однако очевидно, что фестиваль изменился: деньги стали его неотъемлемой частью, а принципы — всё труднее соблюдать за пределами временного города в пустыне.
Создатели «Сгорит Человек» избегают сенсационализма: в фильме нет акцента на скандалах, наркотиках или смерти участников, которые так любят освещать таблоиды. Вместо этого — попытка понять, почему фестиваль, который существует всего неделю и сжигается в финале, стал таким важным для тысяч людей. «Это не просто событие, — говорит Ганди. — Это ритуал, которого нам так не хватает в современном мире».
Документальный сериал выходит на фоне растущего интереса к фестивалю как культурному феномену. В последние годы о Burning Man писали не только как о месте для отдыха, но и как о лаборатории социальных экспериментов, где тестируются новые формы сообществ, экономики и даже религии.
По данным The Guardian — Culture.